Работаем мы по очереди несколько дней подряд. Уже промыли тоннель метров в двадцать.

Пришла моя очередь в воду итти. Спустился я на дно, а водолаз, что до меня на грунте был, наверх вышел.

Вижу — темное отверстие в песке под миноносцем. Это и есть тоннель. У отверстия вьется, осаживаясь, серо-желтая муть. Подождал я, пока муть осела, и нашел два толстых шланга от центробежки. Они уходили в тоннель.

Я согнулся и стал пробираться под миноносцем. Рукой нащупал палубный люк и стальной выступ торпедного аппарата. Верх моего шлема звякнул о дуло пушки. Еще шаг — и я уперся в глухую стену грунта. До этого места, значит, прорыли, а мне дальше прорывать.

Взял я шланг с наконечником, а шланг с решеткой оставил позади. «Промою метра два. — думаю, — а потом другой шланг возьму и буду отсасывать песок».

Кричу в телефон:

— Дайте воду в шланг!

На баркасе сидит Кравцов с телефонными наушниками. Он отвечает:

— Сейчас дадим.

Стою я в тоннеле, согнувшись, держу в руках шланг, как винтовку, и жду. Пока полная тишина, только шикает воздух у меня в шлеме. Но вот тряхнуло в руках шланг, и ударила из него струя. Зашумел песок. Зашуршали ракушки. Шаг за шагом подвигаюсь вперед. Еще метра три пройти — и выберусь на ту сторону миноносца.

Бьет струя, шуршит песок, трещат ракушки. Я зарываюсь всё глубже. Работаю. А песок обваливается и обваливается. Стало мне тесно, в моей норе. Пора остановиться и отсосать песок другим шлангом. А то, чего доброго, засыплет.

Бросил шланг, а из него струя так и бьет. Шагнул назад и остановился. Прохода нет. Завалило. Кругом завалило.

Хочу пробиться обратно, а шланг и сигнал меня крепко держат, не дают шагу ступить. Придавило их грунтом.

Кричу в телефон:

— Перестаньте гнать воду! Отсасывайте песок!