«Зачем тянут? Ведь я же не давал сигнала?»

Взглянул я наверх, а донка уже высоко надо мной поднялась, и сразу всё понял: зацепился мой сигнал за донку. «Как же это я про него забыл!»

А донка всё поднимается, всё тянет меня за сигнал. Тянусь я, как резиновый, а проклятая нога засела в дыре. Поднялся бы я на сигнале вслед за донкой, да своя же нога не дает.

Что тут делать!

Начал сигнал на мне затягиваться всё туже и туже. Удавкой меня стиснул. Кричу в телефон:

— Стоп поднимать донку! Стоп! Трави обратно!

Не отвечают сверху, — тянут. Не расслышали, что ли? Прохрипел я из последних сил:

— Стоп поднимать!

Прижимаю ухо к телефону. Молчат наверху.

А я уже и ноги своей не чувствую, — скрутила меня удавка и душит.

Одно у меня в голове: сейчас либо пополам перережут, либо ногу оторвут.

«Лучше бы уж ногу», — думаю. И вдруг над ухом явственно:

— Ты что спрашивал?

— Трави донку обратно! — кричу я в телефон и сам своего голоса не слышу.

Сразу ослабел на мне сигнал, перевел я дух. Гляжу: донку обратно спускают всё ниже и ниже. Протянул я руку, сорвал с нее сигнал и распустил петлю на поясе. Вот когда вздохнул я свободно. Отдышался и вытащил ногу из железной дыры. А нога будто не своя, даже мурашки по ней не бегают.

Говорю в телефон: «Выхожу, поднимайте!» Когда сняли с меня шлем на баркасе, я первым делом спросил у ребят:

— Почему не отвечали, когда кричал?

— Телефон у нас что-то разладился, — говорит Киндинов. — Минуты три чинили.

Три минуты! А мне показалось, что три часа меня веревкой резали…

— Как же это так? — спрашиваю. — Что вы за телефоном своим не смотрите? Меня из-за него чуть на две половины не перерезало.

А Киндинов отвечает:

— А ты чего за сигналом своим не смотришь? Знаешь, у нас, старых водолазов, поговорка есть: «На телефон надейся, а сигнал не забывай!»