И всё это наделали коробочки тола, — вот такие, как у меня в руках.

Опустился я внутрь корабля, осторожно пробрался в машинное отделение и увидел донку.

Это небольшая машина, которая сосет воду для кочегарных котлов.

Давно уже не работала донка. Въелись в нее мелкие водоросли, а кое-где — ракушки и зелень.

Принялся я за работу. В местах крепления донки заложил коробки тола. Говорю в телефон: «Заряды заложены».

Сверху отвечают: «Хорошо, выходи наверх».

Поднялся я на баркас. Снял шлем, а костюм не снимаю: после взрыва надо мне опять под воду спускаться.

Отошел наш баркас от опасного места. И тут старшина Киндинов соединил электрические шнуры от моих зарядов со взрывательной машинкой.

— Товсь!

Все так и замерли на своих местах.

Киндинов крутнул ручку «адской машины». Под водой глухо рявкнуло.

А через полминуты над морем взлетел водяной столб и разбился в стеклянные орешки. Долго ходили круги по воде.

Потом баркас опять привели на старое место — над взорванным кораблем. Я снова спустился на дно, но уже без зарядов.

Над кораблем медленно расплывалась ржавая муть от взрыва.

Дойка лежала на боку. Заряды отстригли ее от креплений будто ножницами. Я осмотрел ее и сказал наверх:

— Донка оторвана, спускайте строп!

Спустили. Конец стропа улегся у самых моих ног. Затянул я им донку и кричу в телефон:

— Застроплена, поднимайте!

Сверху ответили:

— Есть, — и начали поднимать донку.

Ржавая муть еще не разошлась, мешает смотреть в стекла, а рваное железо путается под ногами. Шагнул я в сторону, чтобы меня донкой при подъеме не задело, и куда-то левой ногой провалился. Дергаю ногу, а нога не вылезает. Я нагнулся, разгреб железный мусор и увидел: попала моя нога в узенькую дорожку междудонного отсека. Только я это сообразил и начал ногу вытаскивать, как меня дернули и потащили кверху.